Алексей Шедько: «Я люблю, когда что-то меняется»

Алексей ШедькоВыход нового альбома Алексея Шедько — всегда событие.

Новый альбом «Молния» — ждали, свидетельством чему явились заполненный зал на презентации и количество купленных пластинок. Кто-то диск уже слушает, а кто-то еще только предвкушает знакомство с записанными на нем произведениями.

Мы попросили Алексея рассказать о работе над альбомом, песнях, в него вошедших, и впечатлениях о минувшем концерте. И, оказавшись по делам в Минске, Леша выкроил время для встречи. Разговор получился очень искренним и, конечно же, вышел за рамки музыкальной тематики.


— Ты неоднократно повторял, что больше альбомы записывать не будешь, но, к счастью, проходило время, и появлялись новые диски. Расскажи, с чего начался альбом «Молния», презентация которого состоялась 11 января.

— Началось всё с песни, которая называется «Сто лет».
У меня появилась очень интересная идея видеоклипа — необычный сюжет и достаточно неординарное решение, не похожее на всё остальное. Идея эта мне понравилась сама по себе, и я искал случай ее воплотить. И для этого я специально написал песню. Мне захотелось снять этот видеоклип, но сам ты это не сделаешь, для этого нужна компания. И тут появился Андрей Хандогин. Это человек порядочный, талантливый, разносторонний и довольно хорошо владеющий всем, что связано с творчеством, съемками. И мы стали работать: сделали несколько фотографий (там должен быть пейзаж), приблизительно нашли место. Но, как это всегда и бывает, дело остановилось. Мы не нашли подходящих персонажей. Нам нужен был ребенок, мальчик или девочка, нам надо было его одеть, выбрать натуру, свет... Творчество — дело коллективное, но всем, кому я это предлагал, было неинтересно. Когда ты видишь какую-то задачу, убедить кого-то еще, сделать единомышленниками, очень сложно. Мне всегда казалось, что человек должен просто доверять, если он хочет участвовать в чем-то.
Эта история так никого и не заинтересовала, а песню мы уже записали. Записали мы ее в достаточно необычных условиях — просто дома, в квартире обыкновенной. И в результате вдруг обнаружилось, что музыка получилась очень хорошего качества. И тогда я вспомнил свои старые песни, которые никуда не вошли, которые у меня уже были. «Островок», например...

— А почему именно эти песни ты выбрал? Незаписанных песен у тебя много.

— У меня больше незаписанных песен нет.

— Ну, конечно...

— Есть две или три, которые мне самому не нравятся. Они недоделанные, надуманные... Например, была песня про батон с малинами. Я думал, что это будет шутка. И когда я ее сочинял, мне казалось, что она оригинальная. Но она какая-то скучная получилась, тяжеловесная слишком. Так же, как и несколько других. Про инопланетян есть песня. В ней сами стихи лучше читаются, чем когда они музыкально оформлены. Там много текста, и за ним надо очень внимательно следить, чтобы понять всю глубину юмора.
Я очень боялся песни про город Канн. Она мне тоже казалось тяжелой. Но я переписал слова, и в ней появился другой смысл.
И всё... Хотя у меня еще одна песня есть, до которой я не добрался, — «Эх, жизнь моя, ужаль меня»... Может быть, когда-нибудь я ее запишу.

— А еще «Вечная река» — хорошая песня. «Геннадий Иваныч», «Красная река»...

— О! Так это можно еще на альбом насобирать!

— И не на один... Когда начиналась запись, ты уже предполагал, каким получится альбом?

— Нет. Мы записали одну песню — «Сто лет», потом — «Островок», и дальше пошли писать. Остановились потому, что уже не поместилось бы. Тогда уже двойной альбом надо было делать. Довольно широкий пакет получился — 11 песен. Я бы, может, еще какую добавил. Но это долго, мы целый год этим занимались.
И я же практически один там всё писал. Только какие-то сольные вещи — музыканты, которые сыграют лучше меня. Костя Горячий отметился в одной песне. Аркадий Юшин прислал соло для «Островка». Володя Ткаченко наиграл электрогитары. И Игорь Левчук красиво сыграл. Я насвистел, а он гениально скопировал. Так мы и записывали — по маленькому фрагменту. И получился очень необычный саунд.
Этот альбом ценен для меня тем, что у меня было время на эксперименты. Когда что-то не получалось — можно было иначе сделать.
Если приходишь на профессиональную студию, там у тебя есть 4 часа — и всё. И тебе нужно в эти 4 часа уложиться и сделать максимально. А потом это сводится, и уже ничего переделать нельзя. Много было таких моментов, когда послушаешь через полгода и думаешь: «Эх, надо было бы вот так, лучше, а не так, как есть...»
Мы долго писали именно потому, что ходишь, послушаешь-послушаешь и думаешь: «Нет, надо здесь по-другому!» И переделывалось, всякие партии другие записывались. «Пойдем в кино» я много раз переаранжировывал. Право на ошибку было. А в студиях стационарных, которые для всех, — нет. Или если оно есть, то только на одну ошибку. А надо, чтобы было на много.
Вот так мы и работали. Мне очень понравилась работа. Мне не все песни нравятся...

— А любимые песни в этом альбоме есть?

— «Молния» мне нравится очень. Мне нравится песня «Жизнь не настроишь, как рояль» — она такая необычная; она вообще не из моего репертуара. На концертах я ее вряд ли когда-нибудь буду петь. Это технически очень сложно — исполнить ее живьем: там очень высокий темп, и правильно спеть одним махом тяжело физически. Ну, она — студийная песня. Ведь на презентациях альбомов музыканты, группы 2–3 песни только из него представляют, а всё остальное — старые хиты. Я был на многих концертах: никто не поет целые альбомы.

Алексей Шедько

— В одном давнем интервью ты сказал, что альбом — это отрезок жизни. Вот этот отрезок каким получился?

— Мудро сказал... Ну как — каким?.. Это же процесс. Это как и спектакль репетируешь. Я говорил в одном из интервью не так давно, что когда ты уже приходишь к результату, становится грустно, потому что понимаешь, что всё сейчас закончится. Сыграли, показали, выпустили, и дальше — тишина. Т. е. хочется включиться в какую-то иную работу, для того чтобы духом воспрять. А вспоминаешь об этом процессе с какой-то любовью что ли... Для меня важен процесс. Чем дальше результат, тем лучше. Значит, это волшебство продлится еще дольше. И даже какая-то ностальгия уже появляется, когда понимаешь, что сейчас — раз, и все разъедутся вечером, с цветками в багажнике, отметят как-то, сдвинут бокалы, и всё. И потом каждый будет заниматься своими делами. От этого всегда очень грустно...
Хотя сегодня мы разговаривали по поводу возможных драматических пьес, спектаклей... Мне очень хочется какой-то драматический спектакль сделать — поставить или сыграть в нем, чтобы кто-то поставил. Вот чего мне хочется сейчас.
А пока — просто какая-то обычная бытовая жизнь, ничем не означенная, ничем не насыщенная. Просто идет, какие-то дела накопились, всякие цифры, счета...

— Вот и побеседуем о жизни. В альбоме ты много говоришь о том, что не любишь. Например, не любишь сны, не любишь, когда зимой ноль, когда дома только ты и когда не звонят друзья. А что ты любишь?

— А там «зато я люблю, когда здесь ты» еще есть!
Я не люблю сны. Я — человек не суеверный, но мне не нравится, когда что-то снится, потому что всегда есть опасность, что приснится что-нибудь нехорошее. Сны я иногда запоминаю, они довольно отчетливые. Но в них есть какие-то персонажи, например, которые уже умерли. Бабушка мне снится очень часто. Когда просыпаюсь и вспоминаю, что я видел, мне от этого не всегда спокойно. Поэтому я вообще не люблю никакие сны. Я не помню, чтобы мне приснилось что-то такое позитивное. Мне иногда снятся мелодии, но я их никогда не запоминаю. Или я часто просыпаюсь от того, что думаю: «Господи, хорошо, что это был сон!..»

— Ну, это ты не любишь. А любишь что? Что тебя вдохновляет?

— Трудно сказать прямо сейчас — что вдохновляет...
Я люблю, когда кресла в кинотеатрах удобные. В Москве, допустим, есть сеть кинотеатров «КАРО». Там такие удобные кресла! Сидишь и не устаешь, даже если фильм очень длинный. А если фильм не очень интересный, то можно прямо в нем спать.
Что я люблю?.. Я люблю, когда что-то меняется. Мне нравится, когда идут перемены какие-то. Допустим, ты жил в какой-то одной истории, и вдруг что-то поменялось, кто-то появился, что-то принес, предложил. Идет какая-то жизнь, которая не позволяет тебе засыпать.
Когда я приезжаю в Минск, мне сразу хочется уехать, потому что здесь ничего не происходит. Просто мои знакомые, друзья, с которыми я учился когда-то и с которыми общался, стали старыми. А так — всё то же самое. Я никак не могу здесь договориться. Допустим, договариваешься с кем-то о чем-то, и уже отметили встречу в честь того, что мы будем что-то делать. Потом вдруг всё куда-то исчезает и возвращается к нулю. И ты говоришь с этими людьми, они с того же самого нуля начинают с тобой общаться, как будто ничего и не было. Делают вид, что мы не договаривались. Или это приснилось? (Вот почему я не люблю сны!) Может, это приснилось, что мы такие воодушевленные были, с какими-то идеями. А разошлись — и всё кончилось. И ты говоришь: «Что надо? Время назначить?» Только время назначить, и всем вместе в это время собраться! Терпеть не могу, когда говорят — «на связи». Какая-то необязательность везде...

— Как рождаются твои мелодии и стихи, спрашивать бесполезно, я думаю...

— Я сам не знаю, откуда они берутся. Они стихийно приходят ко мне. Я сначала пишу мелодию, и уже потом начинаю чисто технически подбирать к ней слова. Много очень дает ритмическое положение нот: нужно уложить фразу в эти ноты.

— А сюжеты откуда берешь? «Город Канн», например...

— «Есть такой чудесный город Канн» — рождается строчка. И потом от этого начинаешь плясать...

— «Пойдем в кино» ты посвятил младшей дочери...

— Да. «А мы с тобой пойдем в кино» — вот с чего всё началось. Мы с Маришей, моей дочкой, когда она была помладше, всё время ходили в кино по выходным. Было даже не всегда важно, на что мы идем. Просто сам процесс попкорна, кока-колы... И мы смотрели всякие фэнтези, сказочные фильмы. Даже было интересно иногда. «Малефисента», я помню, с удовольствием посмотрел. Мы так проводили время, и из-за этого появилась эта песня — как очищение какое-то. Происходят какие-то передряги, всякие проблемы срединедельные, «но мы с тобой пойдем в кино», и всё станет опять на места, всё станет хорошо...

— А «Домофон»?

— Домофон — это некая коробка. Когда знаешь код, она открывает тебе двери. Такой образ: всего лишь надо знать 8 (4, 3 или 5) цифр, которые дадут тебе возможность куда-то войти, в какое-то иное пространство. В тексте об этом есть: тишина — это теория, а уже когда какое-то движение в жизни начинается, заезжает кто-то, паркует свой вэн, вот это уже — история. Просто двор пустой — теория, вздор, чепуха, это ничего не значит. А вот когда вдруг кто-то приезжает, выходит, роняет пальто, это уже история, это уже жизнь, это уже чья-то судьба. Важно знать код, чтобы войти куда-то и что-то найти для себя. Перед тобой всегда стоит дверь, и там 8 цифр. У всего, что тебя ждет впереди, есть вот такой код, пароль, который надо знать. Такая ассоциация: дверь железная; и этот многозначный прибор очень важен. «Теорий — тысячи, а истина — одна, как магнит: знаешь код — откроется». Она же на магните, дверь эта. И когда ты набираешь, магнит отключается и открывается дверь.

Алексей Шедько

— А «Жизнь не настроишь, как рояль» откуда взялась?

— Жизнь — ее же не настроишь, как рояль. Не подтянешь струны — и всё заработает. Всё, что первично, что рождается с самого начала, то, что еще не обработано, — оно самое чистое, самое настоящее. «Звуки — как дети в колыбели». Вот она, истина, где. А потом уже, с течением времени, человек становится хуже...

— Почему?

— Потому что когда рождаешься, ты самый чистый. Ребенок рождается, он еще ничего не успел натворить, он ничего не знает, он зависим от обстоятельств, он — беззащитное существо, абсолютно истинное. А потом он начинает понимать, что можно сделать, чтобы получить это, и что надо сделать, чтобы получить то. Человек так устроен: он всегда хочет что-то получить. Только один это делает за счет того, что страдают другие, а другой получает от того, что отдает. И это то, ради чего ему хочется быть, т. е. отдавать другим. Вот в чем разница. Просто есть нюансы. И события, которые происходят с тобой в жизни, во многом зависят от твоих желаний. Ты же уже ориентируешься в ситуации, в которой оказываешься. И перед тобой огромный компромисс — украсть или подарить. Это две крайности. Ты же всё равно в какой-то степени варьируешь между этими двумя крайностями. Жизнь настолько многообразна, что это тема философская. Поэтому совершенно не понятно, что лучше порой — украсть или подарить. Иногда, может, нужно и украсть, чтобы было лучше. Я ничего не знаю. Если бы я знал всё, все формулы мог бы сформулировать, я не знаю, что бы мне тогда было делать. Я бы, наверное, со скуки помер.
Все человеческие пороки, которые есть на свете, они мне свойственны тоже. Душу очистить невозможно. Если ты что-то нехорошее сделал, на ней уже пятно. И тебе уже никакие исповеди не помогут, ты можешь каяться... Да вся жизнь из покаяния и состоит. Я привык к этой мысли, и она перестала меня беспокоить. Я только не стесняюсь этого. Внутри это нельзя держать. Всё, что есть в тебе, позитивное и негативное, — это надо выплескивать. Мне нравится, когда люди так себя ведут, я им тогда больше доверяю. Доверие состоит из того, что человек искренен во всех проявлениях своих. Тогда этому человеку ты можешь доверять. Ты можешь на него положиться. Такие люди не подводят.
Конечно, хочется стать лучше. И иногда получается сделать что-то полезное. Когда выпадает такая возможность, и тебя самого это особо не ранит, то это — счастье. В этом счастье и состоит, что вдруг ты в какой-то момент понимаешь, что можешь принести, банально скажу, пользу, от которой станет хорошо другим людям. Если ты это осознаешь, в этот момент наступает счастье. Счастье не может быть продолжительным. Счастье — это мгновение. Ты получил это чувство — и всё. Потом оно улетучилось. И ты живешь дальше. Его уже нет с тобой. Я домой прихожу — я счастлив. Мне нравится семья, мне нравится это тепло. Когда я приезжаю в Минск, мне здесь не нравится. Я здесь — один. Мне кажется, что и погода здесь плохая. И никому ничего не интересно. И журналисты задают одни и те же вопросы: 20 лет назад всё то же самое спрашивали.

— Ну, почему же не интересно. Интересно, какие у тебя впечатления от концерта-презентации нового альбома.

— У меня очень хорошие впечатления от концерта. И не только у меня. Музыканты, которые со мной работали, тоже очень довольны.

Алексей Шедько, Игорь Левчук, Владимир Ткаченко, Александр Сторожук, Вячеслав Сергеенко, Молния

— Какие отзывы об альбоме получаешь?

— Таких отзывов, что это какой-то прорыв, нет. Я знаю, что эти песни слушают с удовольствием. Мне кажется, все привыкли к качеству. Считается, раз появился альбом, он не может быть кардинально неудачным.
«Я рядом, я недалеко», «Когда все лягут спать», «Я буду ждать», «Моя Маруся», «По колено в небесах», «Расстреляйте меня» — в каждом альбоме есть какая-то песня, которая всё время на слуху. «Прощай, мой мальчик», «Сестра-блюз», «Безответная, как вода»...

— ...«Я закрываю глаза», «Песня про новую скатерть»...

— Да. Они все звучат. «Надеждин пароль» часто по радио слышу. Песню «Москва» долго крутили... И в этом альбоме будут песни, одна или две, которые будут как-то его означать. Не знаю, какие. «Островок», наверное, будет играть. Если одна такая песня есть в альбоме, это уже хорошо. Мне нравится этот альбом...

— Винил — ждать или не ждать?

— Пока нет. Пока у меня нет денег на это. Там нужно пересводить, надо обложку сделать. Не так просто всё.

— Леша, спасибо тебе за беседу, за альбом «Молния» (уверены, что он понравится твоим слушателям и не только), ждем с концертами и желаем много новых интересных проектов и событий!

Алексей Шедько

© «Белые города Алексея Шедько», 5 февраля 2018 г.

Случайное фото

sh_teatr21.jpg
Яндекс цитирования
Яндекс.Метрика
200stran.ru
Рейтинг@Mail.ru
tveedo